Молва говорила о девушке: нет никого красивее её во всей степи.

Звали красавицу — Айсылу, что значит "красивая как луна". Имя шло ей. А взгляд! Ее взгляд, покорный, но томный и нежный, проник в самое сердце Тури-хана. Освежил его, будто драгоценной влагой. Он всегда чувствовал, что если кто и сможет ему угодить, так это Аваджи.

— Проси, чего хочешь! — расчувствовался светлейший. — Все, что смогу, дам тебе.

Нукер помедлил, словно колебался, не обидит ли хана его дерзкая просьба.

— Отдай мне в жену уруску. Ту, что навлекла на свою голову твой праведный гнев и теперь делает за это самую черную и грязную работу.

На мгновение хан потерял дар речи. Он ожидал, что нукер попросит саблю, украшенную драгоценными камнями, или быстрого, как ветер, кипчакского коня, но просить черную рабыню?!

— Бери! — махнул он рукой, борясь с удивлением и подозрением: не заглядываются ли нукеры и на других принадлежащих хану рабынь, которых он порой требует на свое ложе? Не слишком ли разбаловались его слуги? И не смог не плеснуть горечи в мелькнувшую в глазах сотника радость. — Ты знаешь, что она ждет ребенка?

— Знаю, — коротко кивнул тот. — Сын коназа Севола растет в её чреве. Вырастет, станет мне сапоги надевать!

Опять подивился Тури-хан. Тщеславию молодого юз-баши, которого прежде в нем не замечал. Воистину, чужая душа открыта лишь богу!

Глава пятая. Жена сотника

Анастасия считала себя трусихой. Она боялась слишком многого, чтобы думать о себе иначе.

Она не боялась темноты, как батюшкина дворовая девка Робешка, зато смертельно боялась мышей, которых та же Робешка ловила голыми руками. Девка брала мышь за хвост и показывала боярышне.

— Мышка маленька! Чо её боятися? Зубки у ей, знамо, остры, дак не давайся! Она сама тебя боится — вон как сердечишко колотится. Верно, не страшней Грома, на коем боярышня аки дух по степи летает. Тот чуть фыркнет да копытом стукнет — я вся и обомру!